Лекция месье Патиссона.

В городском театре сегодня не было свободного места. Даже в оркестровой яме устроились желающие послушать парижского профессора литературографии и естествознания, как он себя именовал на афише, бывшего проездом на один день из Льежа в Сан-Франциско.
Жители Тараколя встретили вышедшего на сцену старичка в клетчатом костюме дружелюбными аплодисментами. Чинно поклонившись, тот проследовал за установленную по случаю кафедру. Он поднял руку. Наступила внимательная тишина. Началось.
— Итак, все счастливые семьи одинаковы, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Уважаемая публика, разумеется, понимает, о чём идёт речь.
Профессор пытливо прошёлся по лицам в зале. Лица приняли многозначительный вид и закивали.
— Кто же такие были небезызвестные вам Анна Каренина и вошедшая в историю литературографии, но не оставившая в памяти своё имя мадам Бовари? Жёны? Матери? Нет! Женщины с различным менталитетом и различной культурой, но такой схожей судьбой. Конечно же, в тогдашнем, да и в нынешнем социуме, неминуемы подобные явления, позорно и бесхарактерно обзываемые всевозможными писаками страстями. Мышиная возня не стоящая понюшки малайского табака. Основной инстинкт, инстинкт самосохранения понуждает любое живое существо испытывать страх и непреодолимую тягу к размножению. Бесконечные войны за территорию и природные ресурсы, революции, вызываемые жаждой власти. Всяческие отношения имеют своё нелогическое начало и логический конец. И что же? Что же, спрашиваю я вас? Успешные и достаточные дамы кончают жизнь самоубийством не от несчастной любви, а от осознания собственного идиотизма. Даже не просто идиотизма, а идиотизма в четвёртой степени и невозможности изменить ни себя, ни своего прошлого и отсутствия будущего. Слушаю Вас, господин …
— Шульман.
— Слушаю вас, господин Шульман.
— Скажите, профессор, а у тараканов такое бывает?
Профессор Патиссон задумчиво погладил подбородок.
— Случаи суицида на любовной, а точнее на истеричной почве у насекомых не зафиксированы, хотя лично я не исключаю этого.
— Спасибо, — удовлетворённый Шульман что-то записал в тетрадку.
— Так вот, — продолжил Патиссон, — Современной науке до сих пор доподлинно не удалось установить способ размножения пакемонов и схожих подвидов, так называемых в ненаучных кругах «анимэ». Субсидии на изучение этой наинтереснейшей и наиважнейшей темы перестали поступать в лабораторию нашего института. Какова же разница между инвесторами, спонсорами и меценатами? Первый курс экономического факультета. Нет такого товара, который невозможно было бы продать, но существует товар, который невозможно купить. Напомню, что товар есть продукт, предназначенный для продажи. Да, да, да я вижу ваши удивлённые взгляды, но совершенно неоспоримый факт, что Луна каждый год удаляется от Земли на два метрических сантиметра, не объясняет, где же она находилась три миллиона лет назад. Более того никого не приводит в замешательство, что полная Луна визуально имеет идентичные габариты с размером видимого с Земли Солнца, в результате чего, собственно, мы и имеем возможность наблюдать так называемое солнечное затмение. И думали ли эти несчастные и разочарованные женщины, одна, когда прыгала под поезд, другая, когда глотала мышьяк о своих близких? О родителях, о муже, о детях? Нет! Культ эгоизма, воспеваемый такими сибареями как Шекспир,  Вергилий, Дантон, Портер, Левенгук и прочими не позволил даже на секунду вспомнить о них. Равенство или смерть! Не надо выделяться! Всех в серые костюмы, на всех повязать галстуки, юбки ниже колена на два пальца и строем с песней! Вот послушайте.
Патиссон раскрыл блокнот и, потрясая напряжённой кистью руки над головой, продекламировал:
— Затылок складчатый, торчащие лопатки,
    Тяжёлые бугры подкожного жирка.
    Как студень, вислые и дряблые бока.
    Сбегают к животу трясущиеся складки…
Профессор захлопнул и отшвырнул блокнот в сторону. Затем он стал прохаживаться по сцене, почёсывая на ходу у себя между ног.
— Вы, конечно, спросите, чем закончилось движение суфражисток, и какое оно имеет отношение к сегодняшней беседе… Вопрос наисложнейший и наиважнейший. По-прежнему считается хорошим тоном пропустить особь противоположного пола вперёд или же уступить ей место в общественном транспорте, даже рискуя оказаться за это в суде. Но ни русский граф Толстой, ни наш соотечественник месье Флобер не были, как сами признавались, ценителями дамских потуг. Впрочем, эту информацию они унесли с собой в могилу. Есть, однако, версия, безусловно имеющая право на существование, что африканские слоны всё же приходятся дальними родичами слонам индийским. По поводу лемуров сейчас в штабе ведутся серьёзные дебаты. Склонность к лицемерию и лжи свойственна именно человеку. С тех пор, как раскрылся ящик, подаренный первым людям Пандорой, и ветер разнёс беды и пороки по земле, наука не стояла на месте. Самое величайшее изобретение человечества – огонь вовсе и не изобретение, а подачка от создателя этого эллипсовидного заповедника с суточным оборотом вокруг своей оси двадцать четыре часа. Итак…

Профессор Патиссон остановился, вынул руку из штанов, застегнул пуговицу на пиджаке, вопросительно оглядел аудиторию.
— Если нет вопросов, я закончил.
Пауза. Лаконичность доклада вызвала некоторое замешательство, но через мгновение зал взорвался овациями.
Под крики «Браво!» учёный муж сложился пополам, простоял так положенные пять секунд. Понюхал свою подмышку. Разогнулся и удалился за кулисы, вытирая вспотевший лоб носовым платком ядовито-красного цвета. 

Комментариев: 22

Фотография.

— Короче говоря, как я ни сопротивлялся, уговорили они меня. Точнее купили. Дьявол с вами, подумал я, леди и джентльмены, схожу я к этому именитому мозгоправу, полежу у него на кушетке полчаса, расскажу о том, как в детстве мучил кошек, а мой папаша лорд Вигсток, беспропойный ирландский пьянчуга, кстати говоря, лупил меня фамильными тапочками привезёнными ещё из Иерусалима во времена Четвёртого крестового похода; как в семилетнем возрасте застукал тётю Элизабет и садовника Марка, когда они в оранжерее играли в наездников, что без сомнения не могло не отразиться на моей неразвитой психике. Расскажу ему как на своём первом балу у русского графа Птицына его пьяные и румяные дочки стащили с меня штаны и вытолкали в центр зала. Это так восхитило лорда Вигстока-старшего, что через две недели я уже был помолвлен с одной из них, а ещё через десять дней нас обвенчали в православном соборе. Через восемь лет моя супруга, родившая мне к тому времени четверых детей, сбежала с семинаристом во Францию. В прощальной записке она мотивировала это тем, что всегда мечтала жить в мансарде на Монмартре и бродить по Пер-Лашез, где лежат её любимый Джим Моррисон, Эдит Пиаф и Оскар Уайльд. Искренне надеюсь, что её мечты сбылись, и она не только бродит там сейчас, но и обосновалась там навечно. Папаша мой к тому времени благополучно приказал долго жить, оставив всё своё состояние своим внукам, моей жене и своей кошке Матильде, опекуном которой была определена мисс Флэтчер, тридцатидвухлетняя сиделка приятных форм, которая бескорыстно денно и нощно проводила последние полтора года у постели, а скорее всего в постели, моего отца. Итак, детишки мои, достигнув совершеннолетия, быстро смекнули, что к чему, не без помощи нашего адвоката, старой крысы Мэтрикса, и, заполучив дедовские деньжата, разлетелись по миру в четырёх разных направлениях. В доме помимо Матильды и мисс Флэтчер появились многочисленные родственники обоих. Мое присутствие явно не входило в ближайшие планы развития этого сообщества. Но выставить за порог они меня не могли, так как дом всё-таки достался мне. И вот последние полгода все эти родственники, опекуны, от которых постоянно разит пивом и перегаром от вина из нашего фамильного погреба, внушают мне мысль, что я спятил. С наступлением темноты бегают по дому накинув на голову простыню, пускают газы в камин, подкидывают под дверь дохлых лягушек. Постоянно жалуются соседям, что я гоняюсь за Матильдой с кочергой, а по ночам подбираю отмычки к спальне мисс Флетчер. Ситуация такая. Они уговорили меня пройти психологическую консультацию у этого мозгокрута светилы Борга, тогда они оставляют меня в покое и дают спокойно дожить и без того беспокойную старость. Ну, вот. Прихожу я к этому Боргу. Кабинет маленький, на окнах решётки толщиной в два пальца, сидит за столом это бельгийское рыло с усиками и пенсне как в оперетте. Никаких кушеток. Деревянный стул, прикрученный к полу. Молча показывает мне фотографию голой мисс Флэтчер и спрашивает, мол, что это я тут вижу? Голую, говорю, мисс Флэтчер вижу. Тот что-то пишет и суёт мне другую фотографию. А здесь, говорит, что? А здесь, отвечаю, нижняя часть голой мисс Флэтчер. Он опять что-то пишет и всё посматривает на меня с улыбочкой. Показывает третью. Это чего? Гляжу. Это верхняя, отвечаю, часть мисс Флэтчер. Его рожа расплывается как у Гуимплена, он и говорит:
 -Придётся Вам тут задержаться. У меня ещё много фотографий есть.
Тут влетают два молодца ростом с королевских гвардейцев, хвать меня и в отдельный номер. Вот я тут уже недели три. Обращаются действительно хорошо, как подобает лорду. А одну фотографию я у Борга со стола стянул. Вот полюбуйтесь. Хороша всё-таки, чертовка, эта мисс Флэтчер. Глазища, глазища-то какие!
 Пожилой англичанин протянул мне помятую фотокарточку. По правде сказать, мисс Флэтчер я на ней не увидел. На меня смотрела огромная жабья голова с раскрытой пастью, выпотрошенная беременная баба, змея пожирающая младенца, но никак не красивая молодая женщина. Я вернул карточку лорду Вигстоку. Он проворно спрятал изображение в больничный халат.
Мы посидели на скамейке ещё минут пять, затем санитар позвал нас на обед. Придерживая друг друга под руку, мы с пожилым джентльменом отправились в столовую.
А фотография вот она:

Комментариев: 27

Ужин у Саммерсов.

Чарли обнял Джени за плечи и начал:
— Вот, это Джени. А это мой отец  и мама мистер и миссис Саммерс.
— Очень приятно.
— И мы рады.
— Мои сёстры Шейла и Пат. Как видишь они близняшки.
Близняшки сделали книксен и захихикали.
Что ж, пожалуй, именно так и представляла себе Джени первый визит в дом Чарли Саммерса.  «Мамаша явно стерва, уже ревнует сына и конечно уже дала мне оценку вроде: «эта блондинистая сучка решила охомутать моего мальчика и оттяпать нашу поросячью ферму в Милфорде», — думала она, — с папашей Саммерсом мы, пожалуй, найдём общий язык. Сёстры стопроцентные малолетние лесбиянки и, скорее всего, ласкают друг дружку по ночам под одеялом.  Типичная уэльская семейка. Да, тот ещё будет вечерок. Ничего. Я угробила на этого парня полгода и просто так его не отдам, миссис Саммерс».
После формальных любезностей Джени показали дом (она уже решила, где поменяет обои и занавески, и где будет стоять детская кроватка). Прозвучало приглашение к ужину. После аперитива все немного расслабились. Расселись за большим столом. Старушка в красном фартуке медленно и чинно подавала холодную закуску. Папаша расплылся и закурил сигару, мамаша по прежнему изучала лицо Джени, сестрицы держались под скатертью за руки, Чарли в четвёртый раз рассказал, как они с Джени познакомились.
— Чарли говорил, что Вы сирота. Это так печально.
— Да. Но это научило меня полагаться только на себя, миссис Саммерс.
— Ну, я думаю и надеюсь, что теперь ты обрела свою семью.
— Я тоже на это надеюсь.
— А вот мы познакомились на Рождество в пабе хромого Чипа, по прозвищу Длиннорукий.
— Почему же он получил такое прозвище, мистер Саммерс?
— О, это отдельная история! В феврале шестьдесят пятого…
— Джордж, потуши, пожалуйста, сигару.
Джордж умолк, выпустив колечко дыма, означавшее, что продолжение следует. Он подмигнул Джени и сестричкам, те захихикали.
— Главное блюдо будет готово…, — миссис Саммерс взглянула на настенные часы,- через два часа. Вы потребляете мясо, Джени?
— Я ем всё. С тех пор как я осталась одна, я не привередлива к пище.
«Похоже, перебрала с аперитивом, несу какую-то чушь, и в сон тянет».
— А вот мы предпочитаем молодое свежее мясо, — миссис Саммерс улыбнулась.
Мистер Саммерс подался вперёд и поставил локти на стол:
— Давно мы его не пробовали. Если бы не наш Чарли, мы бы уже подохли с голоду. Я уже стар и толст для охоты. Шейла и Пат слишком глупы и юны. Наш Чарли молодец.
Чарли покраснел как девица и опустил глаза.
— Охота? Чарли мне не рассказывал, что он охотник.
— Я объясню, — мистер Саммерс придвинулся ещё ближе к столу и упёрся в него брюхом, — С некоторых пор в нашей семье есть определённые кулинарные традиции. Не буду вдаваться в историю, поскольку времени осталось мало.
— Времени до чего?
— Барбара, наша служанка, подсыпала тебе в выпивку снотворное и уже через пару минут ты отрубишься. Ну вот, похоже, ты уже не можешь пошевелиться. Чарли отнесёт тебя в спальню. Там он с тобой вдоволь потешится, после чего тобой займутся мои милые дочки. Я же после сорока лет с миссис Саммерс уже давно остыл к подобного рода времяпровождению.
— Джордж…, — миссис Саммерс с упрёком посмотрела на мужа.
— Тихо! Так вот. Затем тебя переместят на кухню, где наша умелая Барбара разделает твою свежую тушку и приготовит отличные котлеты и жаркое, — Саммерс причмокнул и откинулся на спинку стула, — Вот вкратце собственно и всё.
Джени уже не могла ни пошевелиться, ни говорить, а веки тяжело закрыли глаза и не в силах были подняться. Впадая в бесчувствие, она слышала ещё противный смех близняшек и думала: «Ну и дура! Надо же так вляпаться! Однако какой насыщенный день. Я сегодня первый раз посетила зоопарк, потеряю невинность, и меня съест семья голодных извращенцев! Мало кому удавалось провести последние часы своей жизни столь плодотворно. Кажется всё…».
Чарли подхватил падающую Джени на руки и, дрожа от нетерпения, понёс наверх по лестнице. Мистер Саммерс закурил новую сигару, близняшки целовались в засос, а миссис Саммерс включила телевизор на учебном канале и прибавила звук.

Комментариев: 34

Эссе.

« — Ну, ты с ней спал?
— Нет.
— И как она?
— Не знаю, я с ней не спал.
— А в рот брала, а?
— Нет.
— Да ты что! И сглотнула?!
— Я с ней не спал!!!»

— Это что?
— Эссе.
— На тему?
— О чём говорят мужчины…
— Пошёл вон, Суриков! Миля, не пускай его больше ко мне!
— Но, Бенедикт Игдович, Вы же просили реализма и экспрессии…
— Вон!!! Идиот…

Комментариев: 25

"Чудовища".

— Ну, Суриков, что на этот раз?
— Бенедикт Игдович! Это гениально! Я узнал, что у Вас не хватает материала в детский раздел?
Бенедикт Игдович подозрительно посмотрел на Сурикова:
— Ну-у, да-а…
— Сказка. Восемьсот знаков! Называется «Чудовища!».
Суриков уже держал в руках свежераспечатанный экземпляр своего творения и горящими глазами смотрел на своего редактора.
 Бенедикт Игдович крякнул, недоверчиво поёрзал в кресле:
— Ну, не знаю. Восемьсот знаков нам как раз кстати на последнюю полосу. «Чудовища!» — банально как-то…
— Название можно откорректировать, — не растерялся Суриков.
Ещё раз, взглянув на недобитую вёрстку журнала в мониторе и вспотевшие очки Сурикова, редактор ежемесячника «Weekend» решился:
— Читай.
Секунду Суриков не поверил  услышанному. Он стоял, не изменив положения тела: полураком.
— Ну, читай уже, читай!
Теперь, когда мысль о слуховой галлюцинации не подтвердилась, автор наконец-то встал в подобающую декламатору позу и начал:
— Итак, «Чудовища»:
 «Вы делаете нас такими. Чудовища с блядским блеском в огромных глазах, с улыбкой, ради которой хочется сделать всё, с гипнотизирующей и лишающей воли походкой. Чудовища с голосом древней сладкозвучной сирены, затмевающей наш разум звонким смехом, питающиеся нашим жизненным соком…»
Бенедикт Игдович медленно, стараясь не вспугнуть Сурикова, не отрывая от него внимательного взгляда, нагнулся к селектору:
— Миля, вызывай скорую…
«…Чудовища, испражняющие манящее медузное зловоние, усыпляющее нас и непреодолимо тянущее к могиле рая…»
— Миля…
— Вы! – внезапно Суриков оторвался от текста и ткнул произведением в Бенедикта Игдовича: — Вы чудовище!
От неожиданности Бенедикт Игдович вздрогнул, оторвался от селектора и схватился за сердце.
— Ах!
— И не надо! Не надо!!! – Суриков замахал текстом перед лицом редактора.
Тот побледнел и начал сползать с кресла. Вбежала Миля: «А-а!»
Суриков схватился за голову обеими руками. Он зарыдал и бросился прочь. Миля подошла к шефу.
— Бенедикт Игдович?
— Ты скорую вызвала?
— Да.
Он показал рукой на шкафчик:
— Принеси там…
Миля поспешила к стеклянному шкафчику с выпивкой, по пути нагнулась подобрать обрывки суриковской сказки. Бенедикт Игдович как-то странно и тепло посмотрел на неё и сказал:
— Хм… Чудовища. 

Комментариев: 17

Суриков.

В кабинете редактора ежемесячника «Weekend» зазвучал селектор:
— Бенедикт Игдович, к Вам Суриков. Пускать?
Мучившийся похмельем редактор поднял голову со стола:
— Впускай, Миля. И принеси мне какао с пепси, — он подумал и добавил: — со льдом.
Дверь стыдливо распахнулась. Вошёл Суриков.
— Доброе утро, Бенедикт Игдович. Вы просили зайти сегодня.
Шеф поднялся и молча указал гостю на кресло. Вспотевший очкарик лет тридцати пристроился на краешке предложенного предмета.
— Я прочитал твою повесть, — шеф достал из сейфа графин с жидкостью цвета охры и наполовину наполнил стакан,- Никуда не годится. Надо переписать. И учти, набор пойдёт послезавтра.
 Он осушил стакан, поморщился. Вроде прошла.
 Вплыла Миля с подносом, поставила литровую чёрную кружку на стол и так же грациозно выплыла. Шеф жадно сделал три глотка, довольно крякнул. Бледное лицо порозовело. Он достал сигарету.
— Суриков, Суриков…
— Я же переписывал четыре раза.
— О чём твоя повесть, Суриков? Что за «Ромео и Джульетта»? Кому это надо? Она любит его, он любит другую, та не любит и в итоге этот дегенерат, инфантильный страдалец ипохондрик сигает вниз головой с крыши британского консульства, причём как он вообще туда попал непонятно.
— Я допишу…
— Кому нужно это соплежуйство, разглагольствования на десяти страницах о невыносимой жизни пингвинов на антарктическом материке?
— Это аллегория.
— А что за персонаж бомж из парка, который повсюду преследует главного героя и в итоге насилует героиню?
— Это его альтерэго.
— Где действие? Где современная действительность?
— Ну так…
— Что за диалоги с портретом Марка Твена, который он таскает в своём бумажнике?
— Это же…
— Полная чушь! У нас солидное издание. У меня печатался сам Рыбников и Кубаревич. Битник Серёгин обивал порог этого кабинета два месяца, а ты полгода ходишь ко мне с этой моральной дрянью. Мне не надо, чтобы это было талантливо, мне надо, чтобы это было интересно! А у меня от этих твоих испражнений голова разболелась.
        Редактор налил ещё пол стакана. Громко выдохнул, выпил и приложился к чёрной кружке.
У Сурикова вспотели даже очки. Он беспокойно заёрзал на кресле то открывая, то закрывая рот.
— Короче говоря, если хочешь увидеть своё детище в следующем номере, переделай финал, убери бомжа и никаких рассуждений о судьбе России в ночном клубе во второй главе. Героиню омолоди хотя бы лет на пятнадцать, а этот ипохондрик пусть будет не водитель троллейбуса, а хотя бы, ну, я не знаю, учителем английского языка. И побольше экспрессии, мой друг.
— Я попробую, но…
— Завтра к обеду успеешь?
— Все эти переделки полностью разрушат концептуальный смысл всего произведения!
— Да-а? А в твоём произведении есть смысл? Не надо смысла. Нужен сюжет.
— Бенедикт Игдович…,- простонал Суриков.
— Всё! – шеф вынул из стола толстую папку и швырнул её Сурикову,- Завтра не переделаешь, в набор пойдёт рассказ Азимовой. Хотя и порнуха, но читать, по крайней мере, будут. Иди.
            Уничтоженный Суриков с трудом поднялся и, прижимая папку к груди как младенца, вышел на полусогнутых ногах из кабинета.
Редактор наполнил третий стакан:
— Достоевский хренов, Миллер недоделанный, Хаксли брянского разлива.
Он нажал кнопку селектора:
— Миля, зайди ко мне.

     

Суриков стоял у входа редакции «Weekend», из которой его только что так бесцеремонно попросили. По щекам сутулого молодого человека текли слёзы. Проходившие мимо две школьницы остановились и спросили:

— Что с Вами? Вам помочь? Вы заблудились?
Суриков утёрся рукавом. Он посмотрел в обеспокоенные юные глаза детей.
— Не подскажете, где находится британское консульство?
— Это рядом. Наша школа не далеко. Через две улицы и направо.
— Спасибо. 

Комментариев: 15

В переполненном автобусе.

— Мужчина, Вы уже пять минут на мне лежите!
— Извините… И что?
— Ну, делайте что-нибудь!!!

Старая байка, но сегодня я наблюдал эту миниатюру наяву. Слово в слово. Мило. 

Кой чёрт  меня в автобус понёс. На улице +40, в туловище +36, в автобусе +50, итого: +126. 

Комментариев: 2

Флаконизация.

Третий флакон:
— … уки, Севастопль им нужен был, тварям заморским, коровьим мальчикам, из-за этой пазухи  … уйня и началась.
— Стреляли-то не мальчики заокеанские, а наши в наших!
-За бумажки грин бэк, базара нет.
— А наш без одного выстрела:… як и Крым вернул...
Четвёртый флакон:
— Прихожу к Ирке. Дзынь. Дверь открывается: «Здравствуйте». «Здравствуйте...». «До свидания». Дверь закрывается. Я развернулся и ушёл.
— А ты чо, пьяный был?
— Нет!!! Ну, чуть-чуть вляпанный...
— Ну, я не знаю, брат...
Пятый флакон...

Всё!

Комментариев: 2

Клава.

Заходим, давеча, в пивную:
— Клава, столик есть?
— Нет!
— А это что?
— Этот занят.
— Я не спрашивал про занят, я спрашивал про ЭТО и СТОЛИК.

Спустя полтора часа на набережной. Вытираемся:
— Нормально...
— Нет, это не нормально.
— А кто установил нормы?
— «Неразборчивая, но понятная нецензурная брань»
— Нормально... 

Комментариев: 0

Так, так...

Так заметка на ум.
ЧТО на мой пейдж писякают?
Об Украине тишина,  Ромео и Джульетты сдают экзамены, мажоры в отпусках...
Медведя… пока в строю. 
И самому-то написать нечего. 
Отправляюсь в путешествие по блогам. Ну, братцы и сестрицы, не разочаруйте.

Комментариев: 13
otpravitel
otpravitel
Был на сайте сегодня в 04:58
Читателей: 394 Опыт: 2483.72 Карма: 39.3234
все 98 Мои друзья