Книга

И всё-таки никто и никогда меня не сможет переубедить, что на этом Божьем свете не бывает ситуаций, которые невозможно было бы решить миром. Бог сотворил Землю и нас, не для того, чтобы мы уничтожали друг друга. А чтобы заботились о Земле, о себе и не убивали тараканов.
Ну-у… поняли мою мысль?
Для человека убивать себе подобного против его природы. И в этом нет ни смысла. Как Сундаков рассказывал о колыбельных цивилизациях: им непонятно, как можно убить человека, которого лично не знаешь и он тебе ни твоей семье ничего не сделал. У них нет в лексиконе слова «лгать». «Цивилизованные люди» в промышленных масштабах уничтожают не знакомых себе людей, и всё то поколение, которое они могли оствить.
Затыкаюсь...

И осталось позади

О! Опубликовалось! Костя, как слышно? Лопух не догадался?)

М-да… Рано ещё на покой....

Ну, и всем кто меня видит, всем, кто меня слышит, всем, кто меня знает: здравия желаю!

— Ну, значит, выходит на меня…
— Медведь?
— Нет.
— Волк?
— Да нет же.
— Мамонт что ли?
— Какой ещё мамонт!
— Ну, ёпта, снежный человек?!
— Хуже.
Двое переглянулись.
— Снежная баба!
— И?
— Я с перепугу карабинчик передёрнул, а она и говорит: «Лёша, пойдём домой».
— И?
— Пошёл, куда деваться. Поднялся, значит, из огуречника, трусиля подтянул и пошёл. Люся, она дважды не повторяет. Чревато.
— М-да…
— Вот это история…
— А я вам про русалку рассказывал?
— Да сто раз.
— Тогда ещё по сто…

Всё моё детство и отрочество прошло под его стихи и песни.
— А ты помнишь, — спрашивал меня отец: — Как у нас на кухне Розенбаум сидел, а ты спрашивал — когда этот дядя уйдёт?

Когда в Королевство приехал театр на Таганке, мой папа был ещё совсем молоденький, все ждали Высоцкого. Высоцкий выходит, видит всю толпу перед сценой и говорит: «Вот это всё к ебеням убирайте». И люди, со своими микрофонами, магнитофонами, убирались. И мой папа, тогда ухаживал за моей мамой, ушёл к ебеням...

Всё!

Если мышцы после тренировки болят — значит растут. И пока не перестали болеть, никаких силовых нагрузок.

Хотите похудеть. Угу. Бег — прощай суставы, здравствуй инвалидность. Тем паче с лишним весом. Ходьба. Выбираем свой ритм и пешочком, пешочком, пешим строем. Устали? Сели, отдохнули, покурили и назад, пешком. Никакой двухчасовой зал со штангой не заменит двухчасовой ходьбы.

Если рана чешется — значит заживает, а не значит, что её надо чесать. Такой парадокс.

Ну и, как писал поэт эпохи исторического материализма:
если утром хорошо,
значит выпил плохо!

(проверено электроникой)

Всем здоровья.

измельчал наш оправитель, измельчал...

Да, и если Ваша любимая женщина говорит: не надо.
Не надо. Не обижайте ни её, ни себя. Потом всё будет надо.

— Доктор Хилл умная сволочь, но как он сам говорит: «меня наебать можно, но сложно». Ключевое слово в этой идиоме – можно.
— То есть, Хилла наебать можно?
— Нужно.
— Но сложно?
— Только не для нас.
— Послушайте, мужчины, о чём это вы вообще говорите?
— Джемма? Ты почему не спишь?
— Вы в моей спальне, сидите у меня на постели и обсуждаете, как нае… обмануть какого-то Хилла.
— Да. В самом деле… Но это не какой-то Хилл. Это доктор Хилл! Пиздюк номер один в мире фармакологии! И раз уж ты в курсе дела…
— Значит, делить придётся на троих?
— Без Джеммы нам не обойтись. Хилл старый импотент, и как всякий старый импотент он всячески кичится перед красивыми дамочками.
— Спасибо.
— Значит, договорились.
— О чём?
— Наебать доктора!
— Точно.
— Это которого нае… обмануть можно, но сложно?
— Джемма, не путай понятия. Обмануть – это ремесло. Наебать – это искусство.
— Гениально!
— А можно прояснить, в чём суть наё… эм… доктора Хилла?
— Да, кстати.
— Наёбывание в сути своего наёбывания.
— А что мы будем с этого иметь?
— Действительно, — оживилась Джемма, даже присела на кровати: — Каковы дивиденды?
— Чувство глубокого удовлетворения от результата процесса.
— Ах, — томно вздохнула Джемма: — Это то, чего мне так не хватает.
— Я не понял, — пухлый Биглс похлопал выпученными шарами: — Нет, я не против удовлетворений, даже всеми руками за, но только когда они выражены в ощутимой материальной форме.
— Подробности завтра, — подскочил Маккриди: — Сбор здесь же в восемнадцать ноль-ноль. А сейчас – всем спать!

Когда Биглс и Маккриди на цыпочках вышли и прикрыли за собой дверь, Джемма плюхнулась на спину, раскинула в стороны руки. «Неужели это наконец-то случится!». Её синие глаза смотрели в изуродованный лепниной потолок, а в груди стало трепетать в предвкушении чего-то невероятного и волшебного.

— «И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал». Нет, нет, голуба, так не пойдёт. Что это? Зачем? А давайте так: — э-э… Я чуйства нежные в ней водкой пробуждал! А? Схватываете? Свежо, объективно! Естественно! Сразу и лирика и прочая мельпомена. Ну? Договорились? Вот и ладушки. А то детский сад какой-то. Помилуйте. Всё-таки не в палеолите каком-нибудь живём.

Полюбил богатый — бедную,
Полюбил учёный — глупую,
Полюбил румяный — бледную,
Полюбил хороший — вредную:
Золотой — полушку медную.

— Где, купец, твоё роскошество?
«Во дырявом во лукошечке!»

— Где, гордец, твои учёности?
«Под подушкой у девчоночки!»

— Где, красавец, щёки алые?
«За ночь чёрную — растаяли».

— Крест серебряный с цепочкою?
«У девчонки под сапожками!»

Не люби, богатый, — бедную,
Не люби, учёный, — глупую,
Не люби, румяный, — бледную,
Не люби, хороший, — вредную.
Золотой — полушку медную!

Литературный критик — это человек, из которого не получилось писателя.

Мудрец от похмелья глупеет, а плут

Шутом выступает на сессии.

Но разве сравнится неопытный шут

Со мной — дураком по профессии!

Мне бабушка в детстве купила букварь.

Учился я грамоте в школах,

И всё ж дураком я остался, как встарь.

Ведь олух — до старости олух.

Вино из бочонка тянул я взасос,

Гонял за соседскою дочкой.

Но сам я подрос — и бочонок подрос

И стал здоровенною бочкой!

За пьянство меня среди белого дня

Связали и ввергли в темницу.

А в церкви за то осудили меня,

Что я опрокинул девицу.

Я — клоун бродячий, жонглёр, акробат,

Умею плясать на канате.

Но в Лондоне есть у меня, говорят,

Счастливый соперник в палате!

А наш проповедник! Какую подчас

С амвона он корчит гримасу!

Клянусь вам, он хлеб отбивает у нас,

Хотя облачается в рясу.

Недаром ношу я дурацкий колпак —

Меня он и кормит и поит.

А кто для себя — и бесплатно — дурак,

Тот очень немногого стоит!..

Перевод С.Маршака